На протяжении последнего столетия в Минске было как минимум три учреждения, где содержали заключенных. Первое — легендарная Володарка, второе — колония на Ангарской. А третье — колония на улице Кальварийской, на месте которой теперь находится жилой комплекс «Каскад». Что находилось на этом месте до Второй мировой войны? Кто преобладал среди сидельцев в советское время? Как на колонии отразился приход к власти Лукашенко и почему ее в конце концов решили снести? Рассказываем об этом в нашем тексте.
Колония СССР и нацистской Германии
Точная дата появления тюрьмы на Кальварии неизвестна. Журналист Василий Семашко, сам отсидевший там в нулевые за хулиганство, предполагает, что она была открыта на рубеже 1920–1930-х годов с началом массовых репрессий, когда подобные учреждения стали активно возводиться по всему СССР. Он отмечает, что на карте Минска 1933 года на этом месте (тогда это была окраина беларусской столицы) уже значатся несколько построек, к которым ведет ответвление железной дороги, и две из них явно похожи на большие бараки. А в одном тексте встречается упоминание о существовании в этой локации до войны «лагерного отделения номер три».
К моменту нападения Германии на СССР в 1941 году заведение уже точно существовало. Об этом сохранилось несколько воспоминаний.
«Через какую-то минуту появляются немцы на двух мотоциклах с колясками, женщины стали разбегаться, но немцы мотоциклами загоняют всех на территорию бывшей старой колонии № 6 НКВД, это рядом с Опанской улицей. Там всех и расстреляли», — рассказывал партизан Абрам Асташинский о периоде оккупации (в советское время Кальварийская называлась улицей Опанского в честь одного из руководителей беларусских спецслужб Иосифа Опанского).
О существовании 6-й колонии НКВД «на Танковой улице, за железнодорожным переездом» говорил в октябре 1942 года и партизан Рафаэль Бромберг. Его показания зафиксировал сотрудник разведотдела Беларусского штаба партизанского движения. Танковая — теперешняя улица Максима Танка, расположенная поблизости. От солдата украинского охранного батальона Бромбергу стало известно о расстреле евреев, произошедшем осенью 1941-го в бывшем помещении колонии.
«В колонию привезли евреев из гетто на машинах, держали сутки во дворе под навесом. Затем приказали снять с себя всю одежду и привели к краю вырытых ям. Выстроили в шеренгу 1-ю роту украинского батальона <…> и приказали солдатам открыть огонь. После первой команды не было ни одного выстрела. Подали вторую команду „огонь!“, и раздались два-три выстрела в воздух. После этого немцы отвели украинцев, привезли две бочки спирта и напоили их. Затем вторично построили украинцев, за их спинами встали немецкие автоматчики. Тогда украинцы открыли огонь», — рассказывал Бромберг. Когда палачи ушли, военнопленные, которые содержались в 6-й колонии, подошли к яме и услышали оттуда голос случайно выжившего мальчика — его тогда спасли.
Третье воспоминание оставил Альберт Лапидус, закончивший войну партизаном. В воспоминаниях он писал: «У Юбилейной площади евреев построили в колонну, дали им в руки красные транспаранты и приказали инсценировать праздничную демонстрацию — все это снималось на кинокамеры. Затем людей загоняли в грузовики, стоявшие в районе хлебозавода и на улице Опанского, и вывозили на территорию бывшей колонии НКВД за железнодорожным переездом. Здесь узники находились несколько дней в страшной тесноте, страдая от голода и жажды». Расстрелы, по его словам, происходили как на территории колонии, так и в глиняных карьерах кирпичных заводов на Тучинке — те, как говорят исследователи, находились в районе современной улицы Ольшевского и проспекта Пушкина. Также людей расстреливали на Кальварийском кладбище — немного западнее нынешнего «Каскада».
Наконец, Василий Семашко отмечал, что на немецкой карте 1942 года территория и схема расположения построек уже приобрели вид, сохранившийся до конца существования колонии. Появился ведущий туда автомобильный проезд — все это можно увидеть на карте ниже.
Других подробностей о 6-й колонии НКВД нет. Архивы КГБ до сих пор закрыты. При сносе колонии строители не нашли каких-либо следов массовых захоронений — лишь наган на месте одного из бараков. Возможны несколько вариантов причин: тотальная зачистка следов расстрелов, игнорирование советской властью находок (чтобы не останавливать строительство) или то, что расстрелы происходили не на самой территории колонии, а рядом.
Так или иначе, приведенные факты подтверждают, что колония на Кальварийской существовала как в сталинские времена, так и в период нацистской оккупации.
Превращение в «красную зону»
После Второй мировой войны никакого мемориала в память о жертвах нацистов на этом месте не появилось. Советские власти практиковали использование концлагерей своих противников в собственных целях. Например, в 1945-м они таким образом перепрофилировали бывший концентрационный лагерь Бухенвальд, где стали держать местных чиновников нацистской партии, а также лиц, сотрудничавших с последней. Если бы на Кальварии появился мемориал, использовать это место для содержания заключенных уже было бы нельзя.
О существовании довоенной тюрьмы тоже предпочли забыть. Согласно канонической версии, колонию с усиленным режимом содержания возвели в первые послевоенные годы (называют даже 1944-й), позднее достраивались еще здания. Встречается информация, что в конце 1950-х колония (тогда она имела нумерацию 15/1) стала самостоятельным тюремным учреждением. Вероятно, это могло быть связано с тем, что в 1957-м началось расформирование системы ГУЛАГа, официально завершившееся три года спустя.
Сложившийся к 1960-м архитектурный комплекс не менялся на протяжении десятилетий. «Попав на территорию колонии, теряешь чувство времени. Кажется, что перенесся примерно в 1950—1970-е годы. Вокруг старый деревянный забор, такие же старые постройки, расположенные так, чтобы максимально скрывать происходящее на воле. Все окна жилых корпусов, выходящие в сторону забора, заложены рифлеными стеклоблоками», — рассказывал Семашко о своих впечатлениях от экскурсии по колонии перед самым ее закрытием в 2011 году.
В независимой Беларуси колония получила номер «1» и стала первой в стране, куда сажали именно осужденных чиновников, директоров, а также милиционеров, которым было рискованно находиться среди уголовников. В воровском мире неофициально выделяют два типа колоний: «красные», где большинство осужденных сотрудничает с администрацией, и «черные», где жизнь контролируют авторитеты, а администрация ради поддержания порядка идет им на уступки. Колония № 1 стала первой в республике «красной зоной».
Правда, о том, когда именно произошла эта трансформация, есть две версии: то ли еще в советское время, то ли уже во второй половине девяностых. По словам Семашко, установлению нового порядка особенно поспособствовал тогдашний оперативный работник зоны Юрий Баринков (позднее он стал первым замначальника департамента исполнения наказаний МВД).
Уклад «красной зоны» сохранялся вплоть до ликвидации колонии, но у этого была и обратная сторона. «Там каждого предупреждают, что политику обсуждать вообще нельзя, чем меньше у тебя контактов с другими осужденными, тем лучше. Там созданы такие условия, что все друг на друга пишут доносы, ведь за донос могут дать дополнительное свидание или дополнительную передачу. Из людей с не очень твердой психикой там делают скот», — рассказывал общественный активист Тимофей Дранчук, который в нулевые провел на Кальварийской несколько месяцев.
Больница и «прожарка»
Зона разделялась на две части: жилую и рабочую. «Працоўная зона значна большая. Казалі, што ў 80-я гады там хапала працоўных месцаў усім асуджаным. Тады ў Савецкім Саюзе быў падыход, што выпраўленьне — праз працу. І яшчэ там шмат было аліментнікаў, а як зарабіць на аліменты, калі не працаваць? Іх абавязаны былі працаўладкаваць. У 80-я гады гэта была ўзорная калёнія, першае месца трымала», — рассказывал сидевший там в девяностые политзаключенный Владимир Кудинов.
Специализацией колонии УЖ-15/1 была деревообработка. Там делали гробы и резные шкатулки (из-за этого даже вазоны комнатных растений в колонии были деревянными), мебель. Правда, последняя из-за низкой квалификации рабочих и старого оборудования была не самого высокого качества, однако благодаря дешевизне пользовалась спросом. Также здесь шили сиденья для тракторов «Беларус» и грузовиков МАЗ, плели сетки для картошки. В 1960—1970-е годы в эту колонию, как правило, направляли спокойных заключенных со сроками не менее восьми лет. Они были загружены работой и неплохо зарабатывали.
Заключенные разделялись на отряды по 100–120 человек. Каждый отряд занимался определенной работой (один — распилкой древесины, другой — покраской мебели и т.д.). Три отряда объединялись в локальный сектор — огороженный сеткой дворик, где заключенные проводили большую часть своего времени. К нему примыкало трехэтажное помещение — по этажу на отряд. Самостоятельный выход за пределы локального сектора запрещался. Также в колонии имелись прачечная, столовая (там до последнего чай готовили в котлах, топившихся дровами), баня (традиционное тюремное название общей душевой), обувная мастерская, магазин, где раз в месяц покупали товары по безналичному расчету, вечерняя школа и ПТУ, кинозал. При бане имелась «прожарка», где заключенные избавлялись от вшей в одежде и постельном белье.
Это описание было сделано в нулевые. Но поскольку корпуса с советских времен не перестраивались, можно полагать, что в советское время было примерно все то же самое — типичный для колоний набор.
Отдельное здание было предназначено для длительных свиданий (от суток до трех): на первом этаже 15 комнат, на втором — 10. «Санузел и два душа общие, на коридоре. На диване в комнате отдыха разрешалось курить, а в детской даже немного игрушек было. В комнате на первом этаже расписывали молодоженов», — рассказывала медсестра тюремной больницы Ирина.
Здесь же разместили и единственную в республике тюремную больницу. Она была частью жилой зоны, и лечиться там могли одновременно до 350 больных. Сюда переводили из других колоний тех заключенных, кому требовалось длительное лечение или постоянное медицинское внимание. Так попал в «больничку» Олег Михей, оказавшийся за решеткой в 2006-м за мошенничество, когда столкнулся с сахарным диабетом и псориазом.
«Дэрматалагічнае аддзяленне знаходзілася ў новым корпусе, разам з двума тэрапеўтычнымі. Хворыя ляжалі ў нармальных палатах. Гуляць, дыхаць свежым паветрам за выключэньнем сну ды так званай „ціхай“ гадзіны можна было практычна ў любы час. Сам панадворак для шпацыру быў вельмі сымпатычны. Але ўсё гэта толькі ў новым корпусе», — рассказывал он. А вот в старом, где находились отделения хирургии, неврологии и психиатрии, были, по его словам, «сьмярдзючыя палаты з нарамі, замест панадворку кавалак асфальту ды сьмецьце».
Также в структуре больницы было отделение терапии, инфекционный изолятор. Бывшая медсестра Ирина вспоминала, что имелся кабинет УЗИ, ЭКГ, физио- и рентгенкабинет. «Доктора, которые здесь работали, сложные операции делали — на уровне вольной (т.е. обычной гражданской. — Прим. ред.) больницы, людей после инсульта на ноги поднимали», — говорила она. С ней согласен и Павел Суздалев-Заславский, гендиректор одной из юридических фирм, лежавший там в нулевые, когда его перевели из другой колонии: «Ко мне с воли вызвали кардиолога, досконально проверили сердце, желудок просветили, зубы подлечили. Аппаратура, как и врачи <…>, великолепна. Не в каждой столичной клинике такая есть».
На исходе советской эпохи, в декабре 1988-го, для заключенных колонии впервые организовали духовные беседы, которые проводил православный священник Игорь Коростелев. Первоначально они проходили в актовом зале. В 1992-м руководство выделило помещение для оборудования домового храма на третьем этаже одного из корпусов. В следующем году там прошло первое в стране (с 1917 года) венчание в тюрьме. В 2005-м возник уже полноценный храм святой Анастасии Узорешительницы — для него реконструировали одно из существующих на территории старых зданий.
Охранялась колония должным образом. На окнах — решетки. У выезда — яма, на которой проверяли хозяйственные грузовики и машины скорой помощи, чтобы заключенный-беглец не прицепился внизу. По периметру бегали собаки. «Там, на полосе препятствий, вообще никто не ходил. А собаки такие злые, что их друг от друга перемычками отделяли — зелеными и непрозрачными, из-за которых собак никто не видел. Зато слышали все — лаяли они часто и громко», — рассказывала медсестра Ирина.
Упадок и политзаключенные
Экономический кризис девяностых, с которым столкнулась независимая Беларусь, ударил и по колонии № 1.
«Резко ухудшились бытовые условия — в отрядах появился третий ярус кроватей. Прибыль от производства резко упала. Как следствие, средств у колонии стало меньше, ухудшилось питание, появилось множество безработных заключенных, а заработки многих работающих стали чисто символическими. Часть ходила на работу только для того, чтобы быстрее коротать время и меньше находиться в переполненных отрядах. <…> Сказывалась коррупция среди администрации колонии, проявлявшаяся в махинациях с продуктами питания для заключенных и со сбытом производимой ими продукции», — писал Семашко о реалиях девяностых. Только после 2004-го условия содержания изменились в лучшую сторону.
На состояние колонии повлияло и увеличение числа заключенных. В конце 1990-х их было около 3,5 тысячи, в 2005-м — около 2,2 тыс., притом что мест — всего 900. В конце нулевых число заключенных составляло около 2 тыс., перед закрытием колонии — чуть менее 3 тыс.
В 1994 году к власти в Беларуси пришел Александр Лукашенко и быстро установил диктатуру. Это привело к появлению в стенах «единицы» политзаключенных. В конце 1990-х там сидели активист «Маладога фронта» Алексей Шидловский и бывшие депутаты парламента Владимир Кудинов и Андрей Климов. Позднее — экс-мэр Минска и экс-министр внешних экономических связей Михаил Маринич.
«Когда после почти трех лет битья и пыток в тюрьме на Володарского я очутился в колонии на Кальварийской, мне показалось, что я попал в рай, — рассказывал Климов. — Три года я не видел неба над головой. С разрешения завхоза первую свою ночь в ИК-1 я провел в маленьком дворике карантина, лежа на скамейке и глядя на звезды. Потом я устроился на работу в библиотеку, где занялся пополнением книжного фонда, прочитал Маркеса „Осень патриарха“ и „Коллекционера“ Фаулза. В трехэтажном корпусе, где я проживал, нашлось немало интересных людей для бесед за кружкой чая, игры в шахматы или настольный теннис. Жена прислала мне аквариум и аквариумных рыбок. В колонию приезжали с концертом мои друзья [певцы] Александр Тиханович и Ядвига Поплавская, наносили визиты иностранные дипломаты». В нулевые годы с концертами также приезжали солисты оркестра Михаила Финберга, театр «Христофор», группа «Лесоповал». В клубном кинозале показывали фильмы из городского кинопроката.
Конечно, колония все равно оставалась колонией, и мнение о «рае» разделяли не все. В нулевые годы заключенные должны были выходить на зарядку в шесть часов утра. «Была такая история с Михаилом Мариничем <…> Ее мне рассказали тюремные старожилы. Он вышел на зарядку больной и показал справку, что не может участвовать. Так охранник у него на глазах эту справку просто порвал», — вспоминал Дранчук.
Появление «Каскада»
В 2006 году Александр Лукашенко издал закрытый указ, которым предусматривалось строительство жилого квартала на месте колонии. Как позднее выяснилось, территорию выкупила компания «Юнивест-М». Ее владельцем был бизнесмен из «ближнего круга» Анатолий Тернавский, которого называли одним из кошельков Лукашенко (за это он позднее находился под санкциями ЕС). Территория тюрьмы и вокруг нее обошлась ему в 20 млн долларов.
Проект жилого комплекса «Каскад» разработал известный архитектор Борис Школьников. В 2008 году на территории символически заложили первый камень. К апрелю 2009-го осужденных уже распределили по другим колониям, шел снос хозяйственных построек. Затем планировали взяться за жилые строения. Здание тюремной больницы планировали снести в последнюю очередь и закончить все работы к 1 января 2012 года. На деле справились даже быстрее.
Правда, перед этим, в мае 2009 года, на территории колонии случился пожар — загорелось одноэтажное здание, где было много строительного мусора и кожзаменителя. Языки пламени поднимались на высоту до 8–10 метров, огромные столбы дыма были видны со всех концов города. Однако пламя оперативно потушили, никто не пострадал.
Дольше других сохранялись административные здания, которые строители переоборудовали под бытовки. К апрелю 2010 года на территории колонии оставалась только больница, где еще лечились почти 250 человек, и обслуживающий персонал из числа отбывающих наказание.
Казалось бы, у администрации было много времени на переезд (теперь колония № 1 находится в Новополоцке), но все равно он прошел впопыхах. В августе 2011-го в зданиях бывшей колонии находили на полу карточки осужденных с их фотографиями, «идентификационно-поисковые карты на профилактируемых лиц» с особенностями личности заключенных, многие из которых еще отбывали наказание в других колониях.
Все работы по демонтажу завершились в сентябре 2011 года, и в декабре колония была окончательно ликвидирована. Теперь вместо нее жилой комплекс, квартиры в котором наверняка очень ходовые на рынке — еще бы, так близко к центру. О событиях прошлого в этом месте уже ничего не напоминает.
Читайте также
