В начале апреля родители воспитанников одного из детских садов Минска неожиданно узнали: их дети ходят в интегрированную группу. «Группа была создана еще в октябре, но родителям об этом ничего не сказали, — говорит Евгения, мама одной из воспитанниц, и добавляет, что изменения родители заметили лишь тогда, когда в группу постепенно стали добавлять детей с особенностями развития: — В октябре пришла новенькая — девочка была старше остальных и не разговаривала, но быстро и без проблем влилась в коллектив. В ноябре, так же тихо и без объяснений, добавили мальчика». Поначалу эти изменения никого не пугали. Поворотным моментом стал еще один новичок — ребенок с аутизмом. Этот день, по словам Евгении, запомнили и дети, и педагоги. «У ребенка случился приступ неконтролируемой агрессии: он бросался на сверстников, швырял игрушки, сильно кричал», — говорит собеседница. Инцидент вышел за рамки локального, и в садик пришли проверки. Рассказываем, что было дальше.
Интегрированные группы — что это вообще такое
По данным ВОЗ, в мире растет число детей с расстройствами аутистического спектра (РАС). Беларусь не исключение: за последние пять лет количество таких диагнозов в стране увеличилось в 2,4 раза (по данным 2022 года).
Адаптация таких детей находится на особом контроле. По данным за 2023/2024 учебный год, в учреждениях образования страны обучалось 4392 ребенка с аутизмом. Эти цифры передают реальную картину того, сколько детей с подобным диагнозом имеют возможность жить свою настоящую жизнь — в социуме и в общении с обычными сверстниками.
Один из способов дать детям с аутизмом возможность социализироваться — интегрированные группы (дошкольное образование) и классы. Суть проста: дети с особенностями психофизического развития (ОПФР) занимаются вместе со здоровыми сверстниками. Это помогает первым адаптироваться, а вторым — учиться принятию и эмпатии.
В Беларуси работа таких групп регламентирована Кодексом об образовании, постановлениями и методическими рекомендациями Министерства образования. Так, наполняемость группы в возрасте от трех до семи лет не должна превышать 12 человек: 1−3 ребенка с особенностями психофизического развития (ОПФР), остальные — с типичным развитием. При этом для зачисления «целесообразно написание заявлений законными представителями всех обучающихся группы интегрированного обучения», говорится в методических рекомендациях (2025 год).
«Стали добавлять в группу детей с особенностями»
Детский сад, о котором идет речь, находится в тихом обжитом районе Минска с застройкой 1960-х годов. Главный плюс этого места — традиционно небольшие группы, без привычного для новостроек «переуплотнения».
В группе, куда ходит дочь Евгении, по списку было меньше 20 человек. В сентябре прошлого года, когда дети перешли в среднюю группу, родителям объявили: состав воспитателей обновится, а детей стало меньше, поэтому будут «добирать новичков».
— И все, больше никакой информации нам не давали, — вспоминает Евгения. — В октябре добавили девочку. Так как я в родительском комитете, воспитатели вкратце рассказали о ребенке: есть особенности развития, не говорит, старше остальных, но хорошо социализирована.
Евгения подчеркивает: об интеграции не было ни слова. Никаких документов родители не подписывали, согласия не давали. Все выглядело так, будто в обычную группу просто зачислили ребенка с нюансами по здоровью.
— В ноябре по той же схеме появился мальчик — тоже с особенностями, но спокойный и контактный. Он быстро влился в коллектив.
По словам Евгении, на этом фоне по садику поползли слухи об «интеграции», но руководство хранило молчание. На вопросы родителей воспитатели отвечали коротко: «Больше никого добавлять не будем». К тому моменту в группе было 13 воспитанников: 11 нормотипичных детей и двое с особенностями.
— Фактически администрация подтвердила факт интеграции только на собрании 8 апреля, — говорит героиня. — При этом мы не против социализации таких детей. Первые двое ребят, которые пришли в группу до Нового года, были подготовлены специалистами, и проблем с ними не возникало.
«Воспитатель научила детей скрещивать руки над головой, чтобы защитить себя»
Все изменилось с приходом третьего ребенка — мальчика с аутизмом. Трехчасовое собрание, на котором администрация вышла на диалог, случилось уже после жалобы родителей в Министерство образования.
По словам Евгении, ситуация была критической с первого дня. Ребенка привели в группу и сразу, без какой-либо адаптации, оставили наедине с воспитателем, помощником и другими детьми.
— Позже выяснилось: с учетом сложного диагноза этому ребенку положен сопровождающий (тьютор). Но в группу его привели одного. Спустя несколько минут у ребенка началась истерика. Дети, естественно, сильно испугались.
Из текста жалобы родителей в Министерство образования от 25 марта:
«Мальчик отличается неконтролируемыми приступами агрессии, бросается на других детей, воспитатели закрывают их своими телами, на текущий момент в приступе агрессии ударил по лицу психолога, ударил в глаз заместителя заведующей, поколотил помощника воспитателя, сломал дорогостоящую игрушку, швырялся тарелками и ложками в сторону детей в момент приема пищи, испортил патриотический уголок, посвященный нашей стране, ее традициям и культуре.
В группе отсутствуют условия для развития остальных детей: сорваны занятия по плану, убраны все игрушки, дети не могут играть и развиваться, не хотят идти в сад, пугаются и боятся данного мальчика».
Вечером того же дня, уверяет собеседница, родители в чатах обсуждали одно и то же: дети вернулись домой в подавленном состоянии. Утром Евгения, как представитель родительского комитета, уже стояла под дверью заведующей. Руководства на месте не оказалось, диалог пришлось вести с методистом.
— Она прямо сказала: ребенок останется в саду в любом случае. Тьютора нет, как и ставки под него. Методист пообещала, что будет присматривать за ним лично, — рассказывает Евгения.
В последующие дни, по словам героини, ситуация только накалялась.
— Он мог разбить тарелку об пол, бегать по полу, как паук, срывая занятия. Когда он начинал швырять игрушки, воспитатель просила детей делать «черепашку»: закрывать голову и лицо скрещенными руками. Методист, когда сопровождала этого мальчика, получила травму глаза. По этой причине ее не было на работе на следующий день, а воспитатель отказалась принимать ребенка в группу без сопровождения. Как итог, принципиального педагога после собрания перевели в логогруппу. Так мы лишились прекрасного специалиста, — вспоминает собеседница.
В понедельник, 16 марта, ребенок с аутизмом в садике не появился. Несмотря на это, Евгения снова отправилась к заведующей, чтобы решить вопрос с пребыванием новичка в группе.
— Мне сказали, что его не привели из-за сильных приступов агрессии. Я сообщила заведующей, что родители готовы писать во все инстанции, чтобы ребенка убрали из группы. Заведующая ответила: «Пишите». Мы и написали в Министерство образования.
После жалоб родителей в садике одна за другой начались проверки, приходили из ЦКРОиР (Центр коррекционно-развивающего обучения и реабилитации). Однако их результаты оставили у родителей лишь вопросы.
— В день, когда приехали специалисты из коррекционного центра, мальчика в группе не было. Что в итоге проверяли? — недоумевает Евгения. — Посмотрели количество детей, документацию, посчитали кровати. Заметили, что спальных мест больше, чем воспитанников, и попросили убрать лишние. Но ведь проблема была не в мебели! Агрессивное поведение ребенка на глазах у других детей так никто и не исследовал.
После проверок администрация садика провела то самое трехчасовое собрание, где предложила «решить вопрос полюбовно». Семьи того самого мальчика на встрече не было.
— На собрании присутствовали родители девяти воспитанников (из 14). Заведующая пообещала: до конца мая этот ребенок в нашу группу допущен не будет. По ее словам, родители мальчика должны были собрать недостающие документы, а даже если соберут, то сад подготовит этому ребенку характеристику и отправит его в ЦКРОиР на повторную комиссию. Также нам озвучивалось, что, какое бы решение ни приняла комиссия, прежде чем этот ребенок придет в сад, администрация соберет повторное собрание, где будет решаться: возвращаем нашу группу в разряд обычных или принимаем решение исходя из того, что напишет коррекционный центр. Заведующая и ее заместитель заверили нас: они сами понимают, что с таким поведением у ребенка должен быть другой диагноз, который не позволит посещать обычный детский сад. Мы вели видеозапись собрания с их согласия, так что все обещания зафиксированы, — говорит Евгения и добавляет, что эти договоренности устроили всех присутствующих. На этом и разошлись.
Получается, что ребенок ходил в детский сад меньше месяца: с 11 марта до 4 апреля. Дальше была длительная пауза, а 27 апреля мальчик снова пришел в группу.
«Третий день в новом саду — третий день истерика»
Мы связались с отцом мальчика, чтобы узнать его позицию. Поговорив около часа, он отказался от публикации комментария, сказав, что «никакой проблемы нет».
Однако у семьи есть телеграм-канал, где родители рассказывают, каково им растить сына с аутизмом. Там же рассматривается и ситуация, произошедшая в детском саду. Это своего рода дневник, в котором родители описывают попытки встроить «особенного» ребенка в систему образования.
Описывая первые дни в этом детском саду, отец поначалу был краток: «Третий день в новом саду — третий день истерика».
В более ранних записях говорится о том, что ребенок с трех лет начал ходить в детский сад, но мать, которая работала там же, вынуждена была уволиться спустя три месяца. «Не с кем было оставлять [указано имя ребенка]. В саду его не могли уложить на сон, постоянно просили забирать. А я работала в этом же детском саду, представляете? Приходилось уходить с работы, чтобы уложить его дома. В итоге из-за этих постоянных ситуаций пришлось уйти. Вскоре и муж уволился, ведь [имя ребенка] становился все более непослушным, и кому-то нужно было возить его по больницам на обследования», — писала мама мальчика.
Потом ребенка пробовали водить в коррекционный сад. «Но каждый раз это было испытание: с криками, с нежеланием. Он часто болел. Мы решили его не мучить. Видели, как ему трудно адаптироваться. После этого пробовали частные сады, но и там не складывалось: его не могли уложить спать и просили забирать в обед. Поиски подходящего места для [имя мальчика] превратились в настоящий квест для нас и ужас».
Ситуацию, произошедшую в нынешнем детском саду, отец мальчика сравнил со случаем из собственной практики: «Я как-то сам оказывал услуги психологической помощи родителям девочки четырех лет, которая пошла в новый сад и, что называется, „не вписалась“». Мужчина подробно рассказывает ее историю, а затем проводит аналогию: «Сегодня же такая ситуация у нашего ребенка. И она осложняется тем, что имеет затяжной характер. Перевелись в новый садик посреди года. Воспитатели, как оказалось, первый год работают в специальной для таких детей интеграционной группе и не просто не умеют, а не хотят что-то уметь. Психолог из детского сада, когда узнала, что мы тоже педагоги, призналась, что раньше не работала с такими детьми совсем. А по моим ощущениям, она не очень-то психолог, как она себя вела. Дефектолог тоже удивила. Все, конечно, я не расскажу тут о ней, но за несколько созвонов она меня задолбала даже по телефону своей неадекватностью. А ведь работает с детьми, с моим ребенком в частности. Заведующая и методист нам понравились. Но с детьми занимаются не они. Ребенку нужна социализация, а какая тут социализация, когда нет достойных педагогов, способных интегрировать ребенка в коллектив и создать условия для реализации и развития личности. Третий [день] у нас в семье ураганы ходят, благо соседи у нас понимающие, но наши нервы тоже сдают».
Далее отец мальчика рассказывает, что вопрос в садике временно решился: к ребенку приставили педагога сопровождения в лице методиста: «Методисту мы доверяем: педагог перцептивный и человек очень добрый и отзывчивый. С ней будем на короткой связи постоянно. Заведующая решает вопрос с постоянным сопровождением. Завтра идем в группу».
Из публикаций в канале можно сделать вывод, что семья переехала в Беларусь из России. На данный момент оба родителя не работают, в семье есть еще младший ребенок. Значительная часть контента в блоге посвящена сборам средств на обследования, анализы и дорогостоящие препараты для старшего сына. Реквизиты и чеки — из российских банков, суммы, вероятнее всего, указаны в российских рублях.
Одна из последних записей в блоге снова касается ситуации в садике, но звучит уже оптимистично: «Слава богу. Сегодня день в саду прошел более-менее, но пока еще [имя] вернулся взволнованный. Методист — чуткий педагог, искренне старается помочь нам в данной ситуации. Заведующая тоже со своей стороны делает все возможное: обещала повлиять на ситуацию с воспитателями».
Позиция детского сада и ведомств
Узнать версию администрации садика не удалось: заведующая отказалась что-либо комментировать. В таких случаях остается опираться на официальную переписку — ответы ведомств на жалобы родителей.
В своих обращениях мамы и папы воспитанников ставили вопросы ребром:
- Как ребенка, которому жизненно необходим тьютор, приняли в сад, где нет ни специалиста, ни даже ставки под него?
- Почему ребенок посещает группу до того, как решен вопрос с сопровождением?
- Можно ли расширять интегрированную группу, если само помещение — это одна комната без отдельной спальни и места, где ребенок мог бы успокоиться во время приступа?
- Кто ответит, если во время очередного приступа пострадают другие дети?
Мы изучили ответ управления образования района. Ведомство пояснило, что ребенок зачислен в группу на основании заключения ЦКРОиР: «За время пребывания в детском саду медицинским работником приступов у ребенка не зафиксировано. < …> Средняя посещаемость воспитанников группы в период с октября по март составляет десять воспитанников. < …> Обращаем ваше внимание, что, в соответствии с должностной инструкцией, воспитатель дошкольного образования осуществляет дифференцированный подход в работе с детьми, в том числе с особенностями психофизического развития, и несет персональную ответственность за создание безопасных условий при организации образовательного процесса».
Также в ответе говорится, что с 10 марта мальчику было организовано персональное сопровождение. Идентичный ответ получили и другие родители воспитанников.
«Мы абсолютно против присутствия этого ребенка в группе»
— По сути, всю тяжесть ситуации переложили на плечи воспитателей, — резюмирует Евгения, и у нее есть веские аргументы: — Если ребенок был принят законно, то как в группе оказалось 14 детей при норме 12 для интегрированных? Без этого мальчика их было 13. Где основания для добавления 14-го?
Евгения говорит, что досконально изучила законодательство и не нашла там упоминания термина «средняя посещаемость» при комплектации таких групп.
— Есть только четкая цифра: до 12 человек. Кроме того, «персональное сопровождение», о котором говорится в ответе ведомства, организовано не в полной мере: у нас есть доказательства, что ребенок не все время находился в сопровождении. А человек, назначенный сопровождающим, — это методист, чья основная занятость в другом. Она сама на собрании призналась, что не способна «полностью и адекватно закрыть потребность в сопровождении».
Ответ о том, что у ребенка «не зафиксировано приступов», вообще поразил. Приступов чего? И как должна проходить процедура фиксации этих приступов, если медработник не находится в группе постоянно? Ведь есть показания педагогов, что ребенок ведет себя агрессивно, есть травмы, но управлением это игнорируется. Хотя в жалобах родителей эти факты были указаны.
— Вы говорили, что родители не против присутствия в группе детей «с особенностями» и, по сути, приняли сам факт существования интеграции. Что не устраивает именно сейчас?
— До появления этого мальчика мы не были против принятия в группу детей «с особенностями», но с особенностями, которые не влияют на состояние наших детей, не вредят им, не препятствуют в получении образования и не могут угрожать их жизни и здоровью, то есть детей, которые способны существовать в социальной среде достойным образом. Да, они могут отличаться, и это нормально.
Что касается данного ребенка, то ситуация с ним вышла за рамки допустимого, и мы абсолютно против его присутствия в группе на данный момент, даже если его поведение каким-либо образом изменится. Это общее мнение всех родителей. Считаем, что интеграция этого ребенка была провалена на корню: никакой предварительной подготовки не проводилось. В итоге шок испытали все: и сам мальчик, и наши дети. У них уже сформировался страх по отношению к нему. Мы считаем недопустимым наносить детям дальнейшие психологические травмы и не хотим рисковать их здоровьем.
По словам Евгении, точку в этой истории родители ставить не намерены. Если администрация не пойдет навстречу, семьи готовы требовать ликвидации интегрированного статуса группы.
— Если встанет выбор: этот мальчик или возвращение к формату обычной группы, — мы выберем второе. И в таком случае мы будем бороться за это и подавать жалобы и письма в прокуратуру. Мы считаем, что администрация садика организовала процесс интеграции ненадлежащим образом, допустила критическую ситуацию, а теперь просто пытается ее отрицать.
Пока готовился материал, родители воспитанников написали коллективное обращение к заведующей садиком, где потребовали «немедленно отреагировать на сложившуюся ситуацию». На момент публикации обращение подписали семь семей.