Если бы поисково-спасательный отряд «Ангел» был подростком, сейчас он как раз получал бы свой первый паспорт. 15 июня отряду исполняется 14 лет. За это время он действительно повзрослел: из чата друзей вырос в целую систему, которая работает 24/7, вообще без выходных. Так что уехать на поиски прямо со свадьбы или празднования Нового года для волонтеров — это не исключительная ситуация, а вполне привычная рутина. Журналисты побывали на реальных поисках, чтобы показать в фильме настоящую жизнь отряда. А еще поговорили с его основателем Сергеем Ковганом о том, почему после пропажи человека нельзя ждать трое суток, как репост может спасти жизнь и зачем волонтеры заряжают фонари вместо отдыха.
«Первую ориентировку отрепостили 8 тыс. человек»
В самом начале разговора Сергей предупреждает: истории про героизм у него в запасе нет. О работе отряда он рассказывает просто и без пафоса, как о чем-то само собой разумеющемся. Если человек пропал — как не искать?
— Путь любого волонтера обычно начинается с какой-то трагической ситуации, с резонансного поиска. Люди видят, как ищут маленького ребенка, как за этим следит вся республика, как на место приезжают сотни и тысячи человек, и в какой-то момент понимают: я тоже могу помочь.
Для самого Сергея таким переломным моментом стал 2012 год. Тогда никакого «Ангела» еще не было и в помине. В прямом эфире одной из программ женщина попросила неравнодушных людей помочь: в Борисовском районе заблудился ее пожилой отец. Его искали уже несколько суток, но без результата.
— Я услышал этот призыв и был уверен: если это показали по телевизору, туда сейчас приедет огромное количество людей. Это же увидела вся страна! А получилось, что приехал только я один. И взял с собой друга. Я не мог понять: ну почему люди не откликнулись?
Уже в процессе поисков Сергей начал задаваться вопросами: часто ли пропадают люди, кто помогает их искать, есть ли в стране какая-то структура, которая может быстро собрать людей вокруг поиска? Ответ оказался неприятным: такой «народной» системы фактически не было.
Пожилого мужчину тогда нашли спустя несколько дней — погибшим. Для Сергея это стало точкой, после которой мысль уже не отпускала: возможно, при других обстоятельствах этого человека можно было бы спасти.
— Это был душевный порыв обычного человека, который никогда раньше не сталкивался с поисками. Я искренне не знал, чем именно могу помочь. Просто понимал: надо что-то делать. В глубине души я чувствовал, что эта ситуация может быть другой, если подключить больше людей.
Собеседник решил начать с создания группы в социальных сетях, которая помогала бы искать пропавших без вести.
— Изначально я думал, что мы будем искать только людей, которые заблудились в лесу: потому что первая история была именно про лес, про грибы, про пожилого человека.
Но все получилось иначе. Через пару дней после создания группы, где было всего 10−15 человек — только друзья и знакомые, — к ним обратилась женщина: в Минске пропала ее дочь. Это был первый поиск будущего «Ангела», и он оказался не лесным, а городским.
— Фактически тогда еще не было ориентировки в том виде, в котором вы привыкли видеть ее сейчас. Были фотография, приметы, обстоятельства исчезновения и просьба сделать репост. Но за неделю эта ориентировка набрала, по-моему, около 8 тыс. репостов. На группу начали подписываться люди.
Девушку позже нашли — тоже погибшей. Эта тяжелая история и стала началом развития всего движения.
Раньше информация о пропавших чаще появлялась на официальных ресурсах. Но, как подмечает Сергей, обычный человек не проверяет оперативные сводки каждый день за чашечкой кофе. А соцсети смогли изменить саму видимость беды. Даже начали появляться вопросы: почему пропавших стало так много? На самом деле их количество не изменилось — просто поиски стали более гласными. По словам руководителя отряда, за год в милицию поступает около 10−11 тыс. обращений о безвестном исчезновении.
Сергей рассказывает, что иногда в Минске человека можно найти буквально за несколько минут, если информация распространяется быстро. Это особенно важно, когда нужна экстренная помощь, потому что пропавший реально может попасть в опасную ситуацию. Часто это пожилые люди с деменцией и дети с особенностями развития.
Собеседник подчеркивает: тогда, в 2012-м, у них было больше желания, чем знаний. Это сейчас уже есть опыт, алгоритмы, оборудование, обученные координаторы, база заявок, взаимодействие с милицией, МЧС, медучреждениями и другими отрядами.
«Бабушки приносят нам бумагу для печати, чтобы хоть как-то помочь»
Один из самых частых вопросов к руководителю отряда: можете описать волонтера «Ангела»? Он отвечает прямо: какого-то общего портрета нет.
— Это совершенно разные люди. Мы не стремимся вести статистику в духе «у нас 524 волонтера в Минске, 16 в области и еще где-то». У нас нет такой цели. Добровольчество — это не история работы. Это душевный порыв, сердечное желание: можешь — помогаешь, не можешь — не помогаешь.
В отряд приходят студенты, взрослые люди, пенсионеры. Приходят подростки, которые очень хотят участвовать в поисках. В лес их не отправляют — только с 18 лет, из соображений безопасности. Но работы хватает и без леса: распечатать ориентировки, помочь с оклейкой, вести соцсети, проводить занятия по безопасности в школах. Как объясняет Сергей, если человек не готов проходить десятки километров по лесу, это совсем не значит, что его помощь не нужна.
— Бабушки приходят к нам на базу и приносят бумагу A4 для печати ориентировок. Они тоже хотят быть причастными, хоть как-то помочь.
Внутри отряда люди постепенно находят свое направление. Кто-то занимается радиосвязью, кто-то — картографией и навигацией, кто-то — координацией. Есть водолазы, кинологи, специалисты по оборудованию.
У работы «Ангела», естественно, нет четкого графика. Обращение может поступить когда угодно.
— Самая большая проблема — время реагирования. Ты не попросишь позвонить в понедельник утром, потому что сейчас пятница и нерабочее время. У нас есть два часа с момента поступления заявки на сбор поисковой группы и убытие на место, если в этом есть необходимость. Вечер, ночь, Новый год, выходные — никого это не волнует.
Даже когда новых поисков нет, работа продолжается: звонки по больницам, учреждениям, моргам, отделам милиции, проверка информации по тем, кто уже находится в розыске.
Отдельно Сергей говорит о мифе, который поисковики пытаются искоренить с самого основания отряда: ждать трое суток для начала поисков не нужно!
— Мы практически ежедневно пытаемся донести: нет никаких трех суток. Нет такого закона и в принципе никогда не было. Если у вас есть основания для тревоги — хоть через полчаса, хоть через пять минут, — вы имеете право обратиться в правоохранительные органы с заявлением о том, что нужна помощь в поиске человека.
Есть важное правило: ПСО «Ангел» может участвовать в поиске без вести пропавшего человека только после того, как близкие подали заявление в милицию, — как минимум нельзя без оснований распространять персональные данные человека.
— Мы никому не можем сказать: вы поспешили, у вас нет повода для обращения. Если люди звонят и обращаются за помощью, значит, у них есть причины бить тревогу: такого раньше не случалось, телефон стал недоступен, у пропавшего есть проблемы со здоровьем, детский или пожилой возраст, существующие договоренности, особые обстоятельства.
Если пропадает ребенок, общественность сразу поднимается. СМИ берут информацию, люди делают репосты. А если пропадает бабушка с потерей памяти, это обычная повседневная ориентировка, на которую так не реагируют. Я считаю, что это в корне несправедливо. Для нас любое обращение о пропавшем человеке важно.
«Мы выбрали позицию — перестать оправдываться»
Еще одна вещь, которую трудно объяснить со стороны: поиск — это не хаотичная толпа, которая приехала и пошла в лес, куда захотела. На месте разворачивается штаб, люди регистрируются, ждут старших групп, получают задачи. Карта делится на квадраты, маршруты фиксируются навигаторами, потом все треки анализируются.
— Нельзя просто приехать и куда-то пойти. Людей регистрируют, потом просят ожидать. Многим это не нравится: почему мы стоим? Но они ждут человека, который возьмет на себя ответственность, получит задачу и поведет группу туда, куда действительно нужно.
На масштабных поисках главная проблема — нехватка подготовленных старших групп и координаторов. Один старший, по словам Сергея, комфортно и безопасно может вести 10−15 человек. Но когда приезжают сотни и тысячи, группы иногда приходится делать гораздо больше.
Для таких случаев у «Ангела» есть режим «Красный щит» — обращение ко всем поисковым отрядам страны. Тогда из регионов приезжают специалисты, привозят свои фонари, рации и другое оборудование. Все поиски разворачиваются по одному алгоритму — это позволяет избежать хаоса.
Сергей говорит, что после резонансных поисков отряд часто сталкивается с критикой, особенно от людей, которые не были на месте и не понимают, как устроены поисково-спасательные мероприятия.
— Мы выбрали позицию — перестать оправдываться. На месте работать всегда безумно тяжело, не все хотят приехать помочь. Удаленно сопереживать и писать комментарии проще. Мы не будем объяснять людям, которые не имеют отношения к поисковой деятельности, почему так, а не иначе.
Но если упрощенно описывать главный принцип поисков, то он такой: сначала всегда борются за живого человека. Если нет связи, если неизвестно, что произошло, поисковые группы идут быстро, на отклик, закрывая большие территории. Скорость играет ключевую роль. Потом, если это не дает результата и обстоятельства меняются, может начинаться более кропотливое прочесывание. Тут уже главное — тщательность. Так ищут следы или самого погибшего человека. Как объясняет Сергей, ошибка в метр может привести к тому, что человека так и не найдут.
Даже спустя много лет напряженной работы у Сергея бывают моменты, которые навсегда остаются болезненными.
— Вы спросите любого поисковика: не так страшно увидеть погибшего человека, как эмоции его родных. Вот что разрывает душу. Ты понимаешь: это чья-то мама, чей-то отец, чей-то ребенок. И невольно примеряешь это на себя.
При этом о задачах отряда руководитель говорит четко, без лишних эмоций:
— Мы не врачи, которые борются за жизнь в медицинском смысле. Наша задача — найти человека. Если он живой — хорошо, мы боролись за его жизнь. Если нашли погибшим — это тоже выполненная задача, потому что родственники смогут его похоронить. Бывают случаи, когда мы уже ни на что не можем повлиять, но человека все равно надо найти.
«Родственники имеют право паниковать, поисковики — нет»
На базе отряда все предельно структурированно. У любого оборудования есть продуманное место. С учетом скорости сборов иначе никак.
— Каждый подготовленный поисковик, старший группы или помощник старшего группы имеет при себе радиостанцию, компас, навигатор, который пишет трек, фонарь, а иногда и несколько фонарей, дополнительные аккумуляторы, спецодежду, дождевики, минимальную аптечку.
Из оборудования особенно полезен в поисках тепловизор: он помогает увидеть человека там, где глазами его уже не заметить — в темноте, тумане, поле, высокой траве. Сергей вспоминает случаи, когда дезориентированных пожилых людей находили именно так — как тепловое пятно.
Когда-то у отряда был коптер с тепловизором. Его, по словам Сергея, разбила птица, а потом изменилось законодательство, и стало сложнее работать с беспилотниками. Но до этого дрон успел помочь найти несколько человек.
Отдельная большая часть работы — поиск утонувших. Сергей показывает умного подводного робота, который может работать там, куда опасно отправлять водолаза: подо льдом, в загрязненной воде, среди острых предметов, при сильном течении. Гидролокатор бокового и нижнего сканирования показывает объекты в воде и на дне.
— Это как аппарат УЗИ. Если ты не разбираешься в показаниях прибора, сильно никому не поможешь. Нужны узкопрофильные специалисты, которые умеют читать картинку.
Сергей приводит пример: иногда ищут несколько дней, обследуют акваторию, но результата нет. А потом приезжает команда с прибором и за минуты находит точку, которую нужно проверить.
Но даже сверхсовременная техника не отменяет участие человека. Даже после самых тяжелых поисков, когда волонтеры приезжают на базу мокрыми, грязными, уставшими, первое, что они делают, — это не расходятся по домам, а разбирают оборудование.
— Фонари надо зарядить, рации — проверить, аккумуляторы — поставить на контроль, все высушить, подписать, разложить. Потому что ровно через полчаса может поступить следующая заявка, и это оборудование должно будет уехать на следующий поиск.
Сергей поясняет: у оборудования нет предела совершенству. Но часто самым необходимым оказываются базовые вещи — например, топливо, чтобы добраться до места поисков.
При этом есть и вещи, которые невозможно купить: опыт, устойчивость, холодная голова. Новым волонтерам Сергей объясняет: родственники имеют право паниковать, а поисковики — нет. Выдерживают такой подход далеко не все.
— Мы должны подходить к поиску холоднокровно. Не потому, что не сопереживаем. Наоборот, если не сопереживать чужому горю, теряется смысл добровольчества. Но голова должна работать. Нельзя уходить от алгоритмов из-за эмоций.
Иногда это значит принять непопулярное решение. Например, не отправить водолаза ночью в плохую погоду, даже если мать погибшего человека просит ехать немедленно. Да, человека надо извлечь из воды, но мы будем делать это по инструкции и с соблюдением техники безопасности, чтобы не увеличивать количество пострадавших или погибших. Это и отличает подготовленных специалистов.
«Мой любимый момент — когда телефон не звонит»
У «Ангела» есть поиски, к которым возвращаются снова и снова.
— Любой человек, который объявлен пропавшим без вести, в принципе разыскиваться не перестает. К этим поискам возвращаются, просто обычно для этого должны появиться новые обстоятельства.
В отряде есть традиция, касающаяся детей, которые так и не были найдены: каждый год в день рождения или годовщину исчезновения снова поднимать информацию о них. По словам Сергея, никогда не знаешь, кто увидит ориентировку. Вдруг она сработает именно сейчас?
Сергей вспоминает историю мальчика, которого отец вывез в другую страну. Мать обращалась в разные программы, искала сына несколько лет. Потом благодаря обновленной ориентировке пришли звонки: похожий ребенок живет с мужчиной по определенному адресу. Информацию передали правоохранителям, и мать смогла вернуть сына.
Выраженной сезонности в работе волонтеров нет. Поиски, увы, есть всегда, различается разве что специфика. Летом и осенью это заблудившиеся в лесу и утонувшие во время купания, в период первого и последнего льда — рыбаки и дети. Зимние праздники — отдельная зона риска.
— Для всех корпоративы — это веселье, а для нас это потенциальная угроза безвестного исчезновения и гибели человека. Кого-то недосмотрели, на такси не посадили или человек сам вышел не там, а потом его находят замерзшим.
При этом Сергей не хочет, чтобы вокруг работы отряда создавали ощущение вечной трагедии. На базе есть кухня, где после тяжелого дня можно выпить чай за теплыми разговорами. А еще есть шутки, а одновременно с ними — усталость и обычная жизнь между звонками. Телефон все равно всегда рядом.
— Работа «Ангела» подразумевает, что ты отвечаешь 24/7. Если этот звонок не принял я, пойдет переадресация, и на него все равно ответят. Чтобы не дозвонились в «Ангел» — такого, наверное, не будет никогда.
При этом в отпуск Сергей почти не уходит. Последний полноценный отдых, по его собственному признанию, был много лет назад. Но сейчас стало легче: есть слаженная команда, которая может запустить все процессы и без его личного участия. Хотя полностью выключить телефон он все равно не готов.
В конце разговора Сергей формулирует, какие моменты в работе он ценит больше всего. Это не награды, не громкие истории и даже не благодарности (хотя это и очень приятная ее часть).
— Мой любимый момент — когда телефон не звонит. Значит, все хорошо. Очень хочется той самой тишины.
А потом добавляет:
— Мы всегда желаем, чтобы никто не пропадал. Хотя я искренне понимаю, что так не бывает. Поэтому правильнее желать, чтобы люди находились быстро и живыми. Чтобы возвращались домой. Вот ради этого все и делается.
Узнать больше о работе отряда можно здесь.