Поддержать нас
Беларусы на войне
  1. Минчанин случайно заметил на своей карте недостачу 85 долларов. После жалобы сумма вернулась на счет — в банке объяснили, что произошло
  2. «Подругу за пять смен оштрафовали на 140 рублей». Беларусы рассказали, сколько на самом деле зарабатывают на складе Wildberries
  3. «Для гроба такая скорость». Что известно о молодой паре, разбившейся в смертельном ДТП в Стародорожском районе
  4. «Двухметровый стокилограммовый мужчина-клинер». Беларус променял работу менеджера на уборку — и его все устраивает
  5. В Кремле озвучили причину того, почему не хотят видеть Европу полноправным участником переговоров по Украине
  6. Турецкий миллиардер заметил 17-летнюю беларуску и женился на ней. Рассказываем, как сложилась их история и что было после его смерти
  7. «Когда приобретали квартиру, говорили, что это все включено». Жители ЖК «Северный берег» жалуются на платную подписку
  8. В Литве учителя бастуют из-за зарплат. Сравнили их доходы с заработками беларусских коллег — вышло показательно
  9. «Под конвоем вывезли нас с границы». Российская блогерка рассказала, как ее мужа задержали на въезде в Беларусь из-за подписки
  10. «Одно слово на польском — пять суток ШИЗО. Рискнешь?» Экс-политзаключенный рассказал о самом «удивительном» запрете в колонии
  11. Россия готовила на границе с Польшей провокацию с большим количеством жертв — Rzeczpospolita
  12. Силовики начали приходить к беларусам за жалобы в TikTok, у некоторых забирают телефоны — СМИ
  13. «А какой реакции вы хотите от меня?». Позвонили на станцию скорой помощи, где работает врач, которая травила блогерку с инвалидностью
  14. Зеленский раскрыл подробности операции по поражению Крымского моста


Марина восемь лет проработала детским неврологом в Беларуси — сначала в поликлинике, затем в РНПЦ неврологии в Минске. Потом были два вынужденных переезда: сначала в Украину, затем — уже во время войны — в Польшу. Сегодня она работает ассистентом врача в университетской детской клинике одного из польских городов и параллельно подтверждает диплом. Беларуска рассказала MOST, почему в Польше больше возможностей для диагностики и лечения и как помогают детям с неврологическими заболеваниями.

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pixabay.com
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pixabay.com

В польской университетской клинике Марина пока не ведет пациентов самостоятельно. Ее задача — помогать врачам с документацией и организационными вопросами, а также отвечать на телефонные звонки. Их в больнице много: звонят как сотрудники других отделений, так и родители пациентов. Если бы врачи постоянно отвлекались на телефон, объясняет она, это мешало бы их основной работе.

«Самая сложная ситуация в беларусской медицине — с рассеянным склерозом»

Хотя Марина пока не лечит пациентов самостоятельно, работа позволяет ей видеть, как устроена польская система изнутри: как в стационаре, так и амбулаторно. Ведь многие врачи из отделения параллельно консультируют пациентов в поликлинике.

— Я бы не сказала, что сам подход лечения неврологических заболеваний в Польше и Беларуси сильно отличается. Больше всего отличаются диагностические возможности и доступность препаратов, — отмечает Марина.

По ее словам, в Беларуси меньше зарегистрированных лекарств, которые можно официально использовать в неврологии.

— Самая сложная ситуация в беларусской медицине, наверное, с рассеянным склерозом. В Польше на порядок больше зарегистрированных препаратов, в том числе для детей. То же самое касается противоэпилептических препаратов.

Если препарат не зарегистрирован в стране, его нельзя купить в аптеках. Часто это касается не только новых лекарств, но и тех, что в мире используются много лет.

— Многие лекарства для детей с эпилепсией обычно предоставляются в Беларуси бесплатно. Возможно, проблема в том, что после регистрации государству пришлось бы обеспечивать ими пациентов за счет бюджета, — предполагает беларуска.

«Есть очередь на полтора года, или можно сделать платно»

Сравнивая работу неврологов в Беларуси и Польше, Марина отмечает большую разницу в доступности современных методов диагностики. Например, говорит она, в Минске в детской больнице не было собственного аппарата МРТ, хотя это исследование очень часто нужно в неврологии. Детей приходилось возить в другие учреждения.

— Мест было немного, а для отделения на 40 или 60 коек это было очень сложно, — рассказывает Марина.

В результате, по словам собеседницы, беларусские врачи иногда даже не говорят родителям, что детям нужно такое обследование: понимают, что предложить его быстро невозможно.

— Кто-то честно говорит: «Есть очередь на полтора года, или можно сделать платно». В Польше, если ребенку положено обследование, его назначают сразу же. Очереди на плановые обследования, конечно, существуют. Но долго ждать обследования можно, только когда врач уверен, что срочности нет.

В Польше из четырех детей трех обследуют по страховке

Еще одно отличие, которое выделяет Марина, — доступность генетической диагностики. В детской неврологии большой процент заболеваний связан с генетическими причинами.

— Я вижу, что здесь [в Польше] процент обследованных генетических пациентов на порядок выше.

Речь идет не только о проверке отдельных хромосомных нарушений, но и о генетических панелях — наборах генов, которые могут быть связаны с определенными заболеваниями, например, эпилепсией или аутизмом. В некоторых случаях исследуют целый геном.

В Беларуси, по словам Марины, такие исследования в государственных учреждениях были практически недоступны: не закупались необходимые реактивы. Родители могли обратиться в частные лаборатории, но стоимость таких анализов высока. Полный геном мог стоить около тысячи долларов.

В Польше генетические исследования чаще проводятся в рамках государственной системы здравоохранения — трех из четырех детей обследуют по страховке.

— Родители обычно платят сами, если хотят сделать это быстрее или если это их инициатива, а врачи не видят показаний.

«В Беларуси фармакологического лечения СДВГ фактически нет»

Отдельно Марина говорит о подходах к детям с аутизмом и синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). Различия заметны не только в медицине, но и в отношении общества и системы образования.

— В Польше зарегистрированы препараты от СДВГ, и родители ими активно пользуются. В Беларуси фармакологического лечения СДВГ фактически нет. Препарат есть, но его могут выписать только психиатры. Но чаще всего они начинают пугать психиатрическим учетом — и в итоге далеко не каждый пациент получает препарат.

Аутизм, по словам Марины, ни в Беларуси, ни в Польше не лечат лекарствами. Главное отличие — в поддержке, которую получают семьи. В Польше такие дети могут посещать обычные или специальные школы, а также получать помощь сопровождающего учителя.

— Если ребенок может выдерживать коллектив с поддержкой, стараются оставить его в обычной среде.

По словам Марины, польская система стремится не изолировать таких детей, а помочь им адаптироваться. Домашнее обучение тоже практикуется, но это скорее исключение.

«В Беларуси ставится диагноз, все говорят: лечения нет»

В Беларуси же многим детям трудно попасть в обычный сад или школу: даже при высоком интеллекте ребенку с аутизмом может мешать шум, большое количество людей, прикосновения — и справиться с этим в действующей системе образования сложно.

— В Беларуси ставится диагноз, все говорят: лечения нет. А дальше с социализацией у этих детей часто очень сложно.

В результате в Беларуси большая часть нагрузки по воспитанию и адаптации детей ложится на родителей.

— Я знаю случаи, когда мама фактически не могла работать, потому что все время уходило на сопровождение ребенка.

В Польше же, по словам Марины, родители детей с тяжелыми диагнозами чаще имеют возможность продолжать работать: дети могут посещать садики и школы.

«Проблема не во врачах, а в возможностях системы»

Марина не считает, что разница между медициной в Беларуси и Польше в первую очередь связана с уровнем подготовки врачей. По ее мнению, во многом беларусские специалисты ограничены не в знаниях, а в возможностях.

— Если бы у беларусских врачей были такие же диагностические возможности, думаю, они работали бы не хуже польских коллег, — говорит она.

По ее словам, в Беларуси нагрузка на специалистов значительно выше. В качестве примера она приводит детскую больницу в Минске.

— Там отделение примерно на 60 коек и три врача. В польской университетской клинике, например, на 20 пациентов будет десять врачей. Поэтому проблема выгорания специалистов стоит менее остро, — заключает беларусский врач.