Поддержать нас
Беларусы на войне
  1. «Я им жестоко ответил, просто резко». Лукашенко заявил, что США интересовались новыми задержаниями беларусов для «обменного фонда»
  2. В Минске в тестовом режиме запустили оплату проезда банковскими картами. Как контролеры будут проверять билеты
  3. Вы слышали имя Шир Хайт? Она написала книгу о том, как получают оргазм женщины — за это ее затравили так, что пришлось уйти в тень
  4. Мать 1,5 года без сознания, отца признали виновным, двое детей — одни. Как сейчас семья, попавшая в резонансное ДТП в Витебской области
  5. Витеблянин, на которого пожаловались из-за «прожарки» коллеги на закрытом мероприятии, рассказал, чем закончилась история
  6. В Минске будут судить 16 участников секты «ИВДИВО». На допросах они утверждали, что общаются со «смотрящим» за нашей планетой
  7. «Это такая мелкая, мерзкая месть Романа». Софья Сапега рассказала, как ее обманом сняли для передачи Протасевича
  8. Экс-политзаключенный Северинец: «Сяргей Ціханоўскі перайшоў чырвоную рысу»
  9. Си Цзиньпин на переговорах с Трампом и Путиным заявил, что страны должны преодолеть «ловушку Фукидида». Что это за концепция
  10. У забора резиденции Лукашенко вырос небольшой квартал «для своих». Даже у магазина там непростые владельцы
  11. «Выхожу в стрим и просто рассказываю всю дичь». Тихановский представил свою версию инцидента с участием Светланы в Нью-Йорке
  12. До войны в этом беларусском областном центре жили 180 тысяч, после — всего 118 (не тысяч, а человек). Почему так случилось
  13. Протасевич отреагировал на большое интервью Сапеги «Зеркалу» — видимо, для этого ее обманули
  14. Возврат в Китай за ваш счет? В МАРТ прокомментировали правила торговли, возмутившие беларуса
  15. «В школе, когда привел сына, немножко напряглись». Беларус растит двоих детей с серьезными заболеваниями
  16. В Беларуси даже подаренная квартира может стать общей при разводе. Юристка объяснила почему


После года без смартфона рука еще помнит, куда нажимать. После пяти с половиной лет забывается ощущение от телефона в руках. Возвращение в цифровой мир — один из множества аспектов восстановления бывших политзаключенных. Им приходится возобновлять аккаунты, привыкать к бесконечным уведомлениям и разбираться с сервисами, которых раньше не существовало. Бывшие политзаключенные Анна Скриган, Артур Халимончик и Вадим Баранов рассказали MOST, как после заключения заново знакомились с цифровым миром.

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: прокуратура
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: прокуратура

«Страх был: выйдешь — и вообще не знаешь, как телефон выглядит»

50-летняя Анна Скриган провела в заключении около 16 месяцев. В колонии, вспоминает она, женщины обсуждали в том числе и возвращение к обычной жизни со смартфоном.

— Был такой страх: выйдешь — и вообще не знаешь, как телефон выглядит и что в нем делать.

Но примерно за неделю Анна снова привыкла к смартфону: куда нажимать и смахивать, как ориентироваться в приложениях. Но затем выяснилось, что вернуть старые движения проще, чем вернуться в цифровую жизнь. Пришлось восстанавливать или заводить аккаунты и заново настраивать их безопасность. Анна специально искала инструкции для мессенджеров и соцсетей.

Вскоре после освобождения она уехала из Беларуси, поэтому одновременно пришлось осваивать цифровую жизнь в другой стране: приложения банков и магазинов, покупку билетов, такси, польские государственные сервисы.

— Постоянно накрывает тревожность, почти паника, когда боишься не ту кнопку нажать.

Полностью уверенно чувствовать себя со всеми этими сервисами Анна начала только через три-четыре месяца.

А еще за время ее заключения в повседневную жизнь большинства людей успел войти искусственный интеллект.

— Сначала начинаешь пользоваться им как Google, потом как переводчиком. И только потом понимаешь, что вообще-то он может какие-то твои рутинные задачи выполнять, — говорит Анна.

«Интимный уголок какой-то»

У 37-летнего Артура Халимончика цифровая пауза была намного дольше. Его задержали в августе 2020 года, а на свободу он вышел в феврале 2026-го.

На второй день после освобождения Артур купил смартфон — оказалось, даже тактильные ощущения от прикосновения к телефону были забыты.

Старые аккаунты в Instagram и VK были потеряны: за годы заключения Артур забыл логины и пароли. Пришлось заводить новые. Telegram тоже ощущался почти незнакомым.

— Нужно было совершить много лишних движений, чтобы сделать простое действие — найти какой-то канал. Не мог уловить логику.

Но сильнее интерфейсов Артура удивил сам современный интернет. После освобождения он постоянно слышал от окружающих: «Видел в TikTok». Решил попробовать. Добавил в друзья только племянницу — и вскоре получил около 30 уведомлений о ее действиях.

— Подумал: «Не-не-не, сейчас разным информационным мусором меня завалит». И сразу удалил.

Threads тоже пока вызывает у Артура вопросы:

— Что это и к чему, если есть Instagram? До сих пор непонятно, зачем все эти удочки там закидываются. Интимный уголок какой-то, — смеется мужчина.

Главным впечатлением от возвращения в интернет Артур называет не новые приложения, а «очень агрессивный поток информации».

— Я не успевал ее качественно осмыслять, да и лишняя она казалась.

До искусственного интеллекта он пока не дошел.

Телефон приходил даже во сне

32-летний Вадим Баранов провел в заключении чуть больше года — за это время привычка пользоваться смартфоном не успела исчезнуть.

— Поначалу было немножко непривычно: экран, телефон, что-то нажимать. Но все навыки сохранились, довольно быстро привык.

Гораздо сложнее оказалось вернуться в свои аккаунты. Пароли забылись, старого телефона и сим-карты уже не было: остались у силовиков, а многие сервисы требовали подтверждения по СМС. По этой причине Вадим долго не мог восстановить Instagram.

Изменился за это время, по ощущениям Вадима, и сам интернет. В лентах он увидел гораздо больше рекламы и рекомендованного контента вместо публикаций людей, на которых подписан.

И все же значительно дольше Вадим в заключении привыкал жить без телефона.

— Это настолько плотно вошло в нашу жизнь: у тебя в кармане доступ к 99% информации мира, связь со всеми. А тут этого всего нет.

В тюрьме было много времени, которое нечем занять. И иногда срабатывал автоматический жест:

— Рука тянется к карману, чтобы достать смартфон, а его там нет, — вспоминает мужчина.

Телефон приходил даже во сне. Вадим вспоминает сны в заключении: будто он уже освободился и наконец может открыть соцсети и Telegram: узнать, кто ему писал, что произошло за время заключения, как люди отреагировали на его историю.

— Я вижу вроде бы сообщения, но все затуманено. Ничего нельзя прочитать, потому что это сон.