Поддержать нас
Беларусы на войне
  1. «Для гроба такая скорость». Что известно о молодой паре, разбившейся в смертельном ДТП в Стародорожском районе
  2. За использование лазерной указки можно получить «вплоть до 15 лет» колонии. В МВД перечислили статьи
  3. Три вида рака, которыми чаще всего заболевают беларусы, — Минздрав
  4. «В нашей деревне все знают, что мой муж — политзаключенный. Родители восприняли это как позор». Монолог жены
  5. ВСУ нанесли удар по Крымскому мосту. Атакованы также нефтебаза и газовая станция в Ростовской области РФ, власти сообщают о пострадавших
  6. В Кремле озвучили причину того, почему не хотят видеть Европу полноправным участником переговоров по Украине
  7. Рекордный с начала года объем торгов по доллару: каким будет курс во второй половине ноября? Прогноз по валютам
  8. «А какой реакции вы хотите от меня?». Позвонили на станцию скорой помощи, где работает врач, которая травила блогерку с инвалидностью
  9. Зеленский раскрыл подробности операции по поражению Крымского моста
  10. «Когда приобретали квартиру, говорили, что это все включено». Жители ЖК «Северный берег» жалуются на платную подписку
  11. Проблема с яйцами от комбината «Дзержинский» хуже, чем может казаться. Насколько на самом деле опасна такая плесень
  12. В Минобороны рассказали, когда сбивают беспилотники, которые залетают в Беларусь «с одной противоборствующей стороны и с другой»
  13. Лукашенко отправил руководить проблемной Витебской областью человека «системного, с военным характером»
  14. Силовики начали приходить к беларусам за жалобы в TikTok, у некоторых забирают телефоны — СМИ
  15. Минчанин случайно заметил на своей карте недостачу 85 долларов. После жалобы сумма вернулась на счет — в банке объяснили, что произошло
  16. В Литве учителя бастуют из-за зарплат. Сравнили их доходы с заработками беларусских коллег — вышло показательно


/

Спустя полгода отношений с Вероникой Илья стал замечать у девушки признаки депрессии. Тогда она обратилась к терапевту, стала принимать лекарства — ситуация будто бы наладилась. Потом депрессивный эпизод повторился снова. И снова. В перерывах состояние улучшалось — пока Вероника неожиданно не попыталась утопиться в Цнянке. Только спустя несколько лет (и после второй попытки суицида) Веронике наконец поставили правильный диагноз: оказалось, то, что принимали за депрессию и ее улучшение, было фазами биполярного расстройства. «Зеркало» поговорило с Ильей о том, каково это, когда у любимого человека есть ментальные проблемы, как сохранить такие отношения и почему диагноз жены ни разу не стал поводом подумать о расставании.

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: magnific.com / DC Studio
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: magnific.com / DC Studio

Имена в тексте изменены.

«Мы думали, что это просто проходит и возвращается депрессия»

Вероника и Илья познакомились в конце 2020 года. Собеседнику тогда было 22, его будущей жене — 17 (сейчас им 27 и 23). Отношения начались почти сразу. Судя по словам мужчины, они довольно быстро сблизились: Вероника много рассказывала о себе, своем прошлом, а парень внимательно слушал.

— Я знал, что у жены (мы поженились примерно через год после знакомства) было тяжелое детство. У нее нет отца, есть только дедушка, который много выпивал, из-за чего случались неприятные ситуации, — рассказывает он. — Знал, что с подросткового периода начались проблемы с самоидентификацией: она наблюдала у себя эпизоды дереализации, ее буллили в школе, она переносила РПП. Были определенно психические травмы, но что будет дальше, я представить не мог.

Примерно через полгода, в середине 2021-го, у Вероники началась депрессия. Перед этим она ушла из университета (не видела перспектив) и устроилась на работу. С местом помог Илья — он тогда как раз работал в сфере продаж, и в компании была вакансия. В обязанности девушки входило составлять документы, готовить отчеты и так далее.

— Ей было 18 лет, может быть, после университета оказалась серьезная нагрузка: график был 5/2 по десять и более часов. Она утомлялась, и я начал замечать, что ей тяжело. Дальше она стала говорить, что думает, что это депрессия. Она пошла к своему психологу, который с ней работал с подросткового возраста, и там ей сказали, что, скорее всего, это депрессивный эпизод, — вспоминает собеседник.

Тогда Веронике назначили препараты, состояние стабилизировалось. А потом жизнь стала цикличной: то все нормально, то начинается депрессия, которая могла длиться от нескольких месяцев до полугода. Потом — снова моральный подъем.

— Мы думали, что это просто проходит и возвращается депрессия, — вспоминает мужчина. — Я тогда вообще не особо понимал, что происходит, был гораздо менее подкован во всех этих психических вопросах, сам никогда ни на что не жаловался. Тяжелее всего было, когда пытаешься помочь человеку, сказать слова поддержки, а это не работает. Это сильно угнетало: все, что бы я ни делал, как бы ни пытался, не помогало. Сейчас я понимаю, что в любом случае ничего бы не мог сделать: без медикаментов никакие саморегуляции, помощь, слова поддержки ничего не сделают.

«Подобного никогда не было, и тогда я просто офигел»

Осенью 2023 года у Вероники случился первый маниакальный эпизод. Вернее, что это был он, стало понятно только недавно — в моменте поведение объяснили все той же депрессией.

— В тот вечер она пошла гулять с нашим общим другом Антоном. Мы знакомы давно, и я прекрасно знал, что они просто дружат. Их не было несколько часов. Когда они разошлись, жена написала, что немного погуляет одна и пойдет домой. Но так и не появилась, — вспоминает Илья. — Я решил пойти ее искать. Мы жили недалеко от Цнянского водохранилища, и я подумал, что она может быть где-то там. Обошел Цнянку несколько раз, Веронику не нашел и вернулся домой. Встретил жену без одежды под подъездом.

Уже позже узнал: оставшись одна, девушка решила утопиться. Уже начала раздеваться, чтобы пойти в воду, но внезапно мимо проехала машина с сиреной, и от громкого звука Вероника испугалась — и без одежды побежала домой.

— У нее всегда была тяга к самоповреждениям, но это ограничивалось порезами. Подобного никогда не было, и тогда я просто офигел, не знал, что это такое и что делать. Подумал, что ей определенно нужна психологическая помощь, вызвал скорую. Я плохо помню тот вечер, но когда приехала скорая и не стала вызывать бригаду психиатров и госпитализировать, я подумал: значит, ничего серьезного, — рассказывает он. —  Если честно, сейчас мне кажутся их действия очень странными. Потому что это была попытка суицида, и мы об этом рассказали.

На следующий же день Вероника записалась к психотерапевту, ей назначили новые таблетки. С их приемом все вроде бы стабилизировалось — и они с Ильей решили, что это был отдельный эпизод.

— Сейчас я понимаю, что это было неправильно, нужно было в другие места обращаться. Но тогда не подумал, что это серьезно. В депрессивной фазе у нее часто могли возникать мысли о суициде, я об этом знал — уже сталкивался с порезанными руками, это мы вместе успешно переживали. Поэтому подумал: плохо, конечно, что это произошло, но будем жить дальше.

«Дочь родилась — и у жены сразу же начался новый виток депрессии»

На смену кризису снова пришла нормальная жизнь. Вероника чувствовала себя хорошо почти год, супруги продолжали работать, все шло своим чередом. В начале 2024 года пара узнала, что у них будет ребенок.

— Были опасения, не скажется ли на ребенке ее состояние и прием лекарств, поэтому мы узнавали у врачей, что делать. Нам сказали, что некоторые таблетки можно пить и во время беременности, но Вероника почти сразу, как узнала о ребенке, перестала принимать все, — вспоминает Илья. — Вся беременность протекала идеально, и не было симптомов, скрининги проходили хорошо, жена чувствовала себя замечательно. На втором месяце увидели, что никакого негативного эффекта от отмены лекарств не было. Видимо, организм сам со всем справился.

— Дочь родилась в октябре 2024 года — и у жены сразу же начался новый виток депрессии, — вспоминает Илья. — Роды были затяжные, ребенок попал в реанимацию (у нее была инфекция) и почти неделю провел там. После этого еще три недели Вероника с дочкой лежали в инфекционном отделении. После выписки она была уставшая, измотанная, все произошедшее оставило след. Накладывалось и то, что за несколько месяцев до этого я потерял работу в IT-компании и было не очень хорошее финансовое положение на тот момент.

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: magnific.com/drobotdean
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: magnific.com/drobotdean

При этом депрессии Вероники, и в тот раз, и в предыдущие, выглядели не совсем так, как часто представляется, отмечает собеседник.

— Она отлично заботилась о ребенке, поддерживала быт. Могла заниматься хобби, гулять. Не было такого, чтобы человек лежал на кровати без сил встать, — рассказывает он. —  Но состояние было очень подавленным, я видел, что ей тяжело, грустно, она менее эмоциональной была. И, мне кажется, во многом помогало то, что я тогда не работал, уделял больше времени ей и ребенку. Если бы не это, может быть, она не всегда могла бы памперс поменять дочери, потому что было тяжело. Она много плакала, сложно было строить планы на будущее, желаний никаких не было.

«Иногда мне казалось, что она ведет себя странно, настораживала гиперфиксация»

Спустя какое-то время, как и раньше, наступило улучшение — и супруги снова решили, что депрессия отступила и Веронике стало лучше.

— Правда, в такие периоды она нередко вела себя гиперактивно. Например, несмотря на недосыпы, необходимость заботиться о ребенке и прочее, она выглядела очень энергично. Занималась хобби, рисовала, пыталась вязать изделия на продажу, — объясняет Илья. — Иногда мне казалось, что она ведет себя странно, настораживала гиперфиксация на определенной теме. Например, из последнего она загорелась идеей вязания. Навязала шапки, варежки, одежду и хотела их продавать. Я поддерживал: мы арендовали в Минске полку и разместили изделия на продажу. Не купили ни одной шапки, правда, но это не важно. Суть в том, что это выглядело как навязчивые идеи, которыми она загоралась. Но мне казалось, что лучше так, чем в депрессии. Тем более она регулярно (раз в месяц) посещала психотерапевта.

Такие «качели» продолжались примерно год с рождения малышки: то депрессия, то «улучшения». Илья был в поисках работы, брал временные проекты — с точки зрения финансов семье было непросто, но за счет его свободного времени удавалось поддерживать Веронику. Несмотря на это, в паре накопились вопросы друг к другу, что едва не привело к разводу в начале того года.

— С ее состоянием и болезнью это никак не было связано. Моя сфера в IT все меньше приносила дохода, а работу, которая бы меня устраивала, найти не получалось. У самого начали опускаться руки, — вспоминает он. — Я уверен, жену тогда посещали суицидальные мысли. Пытался ее поддержать, но это не приносило результатов. В итоге из-за всего происходящего мы сильно отдалились, могли пообщаться несколько раз за день, мало проводили времени вместе. Возник сильный холод в отношениях, поэтому тема развода и стала всплывать. Но потом мне удалось найти работу, которая устраивала по всем фронтам, — и после этого все наладилось. Про развод говорить перестали.

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pexels.com / Pavel Danilyuk
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pexels.com / Pavel Danilyuk

Новая компания предложила релокацию — и семья согласилась. Илья уехал еще в июне, чтобы обустроиться и все организовать к приезду жены и дочери. Их билеты были куплены на сентябрь.

— Эти несколько месяцев до отъезда Вероника жила одна, с дочкой справлялась. Моя мама ей помогала периодически: она живет в деревне и иногда приезжала, могла посидеть с внучкой или забирала ее к себе, — рассказывает беларус.

В августе маятник состояния Вероники качнулся в другую сторону, вспоминает Илья. Из нее словно лилась энергия, она могла проезжать в день по 30+ километров на велосипеде, много гуляла с ребенком, встречалась с подругами и так далее. Для пары это все еще выглядело как восстановление после депрессии, а на деле — было маниакальной фазой. И на горизонте маячило обострение.

— В тот день ребенок как раз был в деревне. А жена снова встретилась с Антоном, о котором я уже упоминал. Они посидели у нас дома некоторое время, и друг ушел. А жена перестала выходить на связь, — вспоминает он. — Мы в тот вечер договорились вместе поиграть в онлайн-игру, когда она вернется. Она написала, что скоро можем начать, — и больше не отвечала на сообщения. Где-то в 11 часов ночи написала, что ее забирают в психушку. Я был в шоке. Нам удалось созвониться, но она не могла объяснить, что происходит.

«Было видно, что она говорила маниакальный бред»

Детали того вечера Илья узнавал позже, от друга и от брата (тот жил неподалеку). Оказалось, что триггером стала брошенная Антоном фраза — что именно зацепило Веронику, так и не выяснили (сама она тот день плохо помнит), но именно после этого у женщины «буквально сорвало крышу».

— У жены была нездоровая привязанность к другу, гиперфиксация. Она не любила его, но что-то непонятное все равно тянуло. Друг этого не разделял. Я прекрасно знаю этого человека, мы несколько лет сидели за одной партой, и я ему доверяю. Он расставил границы и сказал, что ничего между ними не будет, — отмечает Илья. — Эту тему мы с женой проговаривали еще весной. И, как мне думалось, все решили.

После того, как Антон ушел, Вероника пошла на балкон, резала себе руки и сидела ногами вниз на карнизе восьмого этажа, говорит собеседник. Оттуда женщина присылала кружочки в Telegram другу — их мужчина переслал Илье.

— На них было прямо видно, что она говорила маниакальный бред, — вспоминает он. — Кто-то из прохожих ее увидел и вызвал скорую. Потом приехали милиция, скорая, пожарные, все вместе. Жена увидела, что происходит, и слезла с окна, закрылась в ванной. Но потом самостоятельно открыла им дверь, и ее увезли в Новинки (РНПЦ психического здоровья, расположенный в микрорайоне Новинки. — Прим. ред.) на госпитализацию. Там у нее забрали телефон, и связи больше не было.

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pixel.com / Sébastien Keuninckx
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pexels.com / Sébastien Keuninckx

На следующий день брат Ильи поехал в больницу, привез Веронике вещи и еду. Тогда семья узнала, что ее оставят под наблюдением на три недели.

— В те дни я был в шоке, не знал, что делать, как дальше наши отношения сложатся. Сильно переживал, насколько все серьезно с ее здоровьем. Был очень рад, что она не решилась на прыжок, потому что восьмой этаж — это практически гарантированная смерть. В ту ночь я так и не смог уснуть, взял на работе отгул. Сидел и пытался себя отвлечь чем угодно, потому что связи с женой не было никакой, — вспоминает мужчина. — Несколько дней было непонимание, что будет дальше, захочет ли она после случившегося куда-то переезжать. Было тяжело.

Когда состояние Вероники стабилизировалось, ее перевели в общую палату — и тогда Илья смог поговорить с женой. На тот момент маниакальная фаза сменилась депрессивной, женщина была эмоционально подавлена, мало говорила.

— У нас было буквально по пять минут в день, врачи не разрешали долго по телефону разговаривать. Но я узнал, что ее желание приехать ко мне никак не изменилось. После этого стало немного легче, — делится он.

Тогда же Веронике наконец поставили диагноз «биполярное аффективное расстройство первого типа». Для этого заболевания характерны приступы мании и депрессии, которые сменяют друг друга, и периоды между ними, когда состояние человека восстанавливается. В общем, ровно то, как выглядела жизнь женщины последние годы.

— Когда я узнал диагноз, мое отношение к ней никак не изменилось. Я понимал в общих чертах, что такое биполярное расстройство, знал, что это генетическая болезнь (генетика играет ведущую роль в развитии БАР, однако это заболевание является мультифакторным, то есть передается не оно само, а предрасположенность к нему. — Прим. ред.). Понимал, что это тот же самый человек, что был со мной все эти шесть лет, глобально ничего не поменялось. Просто теперь мы знаем, что это такое, и даже проще стало, потому что теперь можно подобрать подходящее лечение. Немножко отлегло, — делится он. — Единственное, мы затревожились из-за наследственности. Но сейчас об этом рано думать. Будем следить за ребенком и пытаться контролировать первые симптомы, чтобы, если болезнь передалась, как можно сильнее облегчить жизнь дочери.

Спустя несколько дней после выписки подошел день отлета — и Вероника с Полиной прилетели к Илье. Только тогда супруги смогли полноценно поговорить о том, что случилось и как быть дальше.

— Сейчас ей назначили соответствующее лечение, она принимает литий и другие препараты. И наконец терапия дает результат, — отмечает он. — Очень заметен контраст, потому что она приехала ко мне в состоянии депрессии, было видно, что ей тяжело. К тому же за время, пока Вероника лежала в больнице, дочка привыкла к бабушке и не хотела без нее засыпать. С этим было сложно: истерики, крики, Вероника чувствовала беспомощность, что не может справиться с собственным ребенком. Ей было очень грустно, она сразу принимала на свой счет, что она бросила ребенка, оставила, она больше не нужна дочке.

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pexels.com
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pexels.com

«Если я вцепился в человека, не могу просто так бросить»

Одна из самых непростых вещей в отношениях с человеком с тем или иным психическим расстройством — это моменты, когда у партнера наступает обострение, отмечает Илья.

— В такие моменты действительно себя ужасно чувствуешь: что бы ты ни делал, не можешь помочь человеку. Мне не хватает знаний в медицинской сфере, я не знаю техник, которые помогли бы, — рассказывает он. — Потом начинаешь привыкать к мысли, что, как бы сильно ни старался, глобально картину я не поменяю. Могу делать только то, что в моих силах: продолжать поддерживать, быть рядом, помогать в бытовых делах. У Вероники часто возникали в депрессиях мысли, что без нее всем было бы лучше, что она плохая мать. Я со своей стороны пытаюсь сделать так, чтобы она не чувствовала себя ненужной.

Еще приходится учиться разделять, когда близкий человек делает что-то просто так, а когда — под влиянием расстройства. Первое время, вспоминает Илья, он реагировал на подобные вещи довольно остро, мог часами с ней говорить в попытке убедить в чем-то, но это не помогало: беседа просто шла по кругу.

— Когда Вероника находилась в состоянии депрессии, у нее была полная апатия к жизни: она не знала, что будет через месяц, не хотела строить планы. Было тяжело что-либо планировать. Она много плакала, и я не мог ничего с этими истериками сделать. Просто был с ней, пытался разговаривать. Это не приносило результата. Поэтому просто находился с ней и следил, чтобы она никаких себе повреждений не нанесла. Больше я ничего не мог сделать, — вспоминает он. — С каждым разом становилось все проще осознавать, что это не ее мысли, а следствие болезни. Сейчас я четко разделяю и не воспринимаю на свой счет, если вижу, что такие мысли возникают ввиду ее состояния. Сама Вероника это тоже осознает. Часто, когда ей становится лучше, мы вместе обсуждаем произошедшее и даже смеемся над этим.

Хотя за годы семейной жизни и были разговоры о разводе, Илья не раз подчеркивает: психическое состояние Вероники никогда бы не стало поводом. Со стороны окружения не раз приходилось сталкиваться с предубеждением, в том числе от мамы собеседника («Мы это толком не обсуждали, с ней сложно говорить на эти темы, но как будто она считает, что Вероника без меня неполноценный человек»), но сам он с таким подходом в корне не согласен.

— Если я вцепился в человека, не могу просто так бросить его: «Это слишком сложно, я не могу это вывезти». Таких мыслей никогда не было. Я очень люблю Веронику и не могу перестать пытаться поддерживать ее, — говорит он. — А когда произошла история с водохранилищем, не было в мыслях ее осуждать. Близкому человеку сейчас очень плохо — сразу возникает желание помочь. Появление ребенка добавляло мотивации пытаться решить проблему, а не просто уйти, потому что и я рос без отца, и Вероника всю жизнь своего отца даже не знала, и мы оба хотим дать дочери полноценную семью.

Сейчас жизнь семьи наконец стала обычной: Вероника следит за дочкой, Илья работает, в свободное время они гуляют и ходят в рестораны, а когда ребенок засыпает, проводят время вдвоем.

— За эти годы я понял: как бы ни было тяжело, если человек дорог, надо продолжать делать ради него все, что можешь. Даже если не видишь сиюминутного результата от слов поддержки или считаешь, что твои действия не приносят желаемого результата, — делится он своими выводами. — Мне Вероника говорила, что мои слова помогают и на самом деле для нее очень важны, даже если она это не показывает. Поэтому надо продолжать поддерживать человека и быть с ним рядом.